(Ночной диалог не на прокуренной кухне)
Был когда-то в одной странной стране такой жанр: философский диалог на прокуренной кухне. Впрочем, в моем случае он обычно происходил не на кухне, а в каморке сторожа в одной из городских школ. Если позволяла погода, и не слишком осаждали комары, то и не в каморке, а на крыльце парадного входа. Мы выносили туда стулья, ставили трехлитровую банку с чаем и долго говорили. Ночь — хорошее время для таких разговоров. Тягучее, неторопливое. К утру шли по домам под утренний холодок и еще одну ночь без сна.
Все изменилось. Я не курю уже больше десяти лет. И никто из моих друзей не работает сторожем. Да и с друзьями, если честно, напряженка. Все по классику: иных уж нет, а те — далече. Поэтому длинные неспешные разговоры я теперь веду совсем иначе. С искусственным интеллектом. Совсем крыша уехала? Не уверен. ИИ начитан больше меня. Умеет поддержать беседу. Умеет найти слабое место в моих аргументах. Правда, его собственные доводы обычно выглядят слабенькими, но тут уж особо выбирать не приходится. Вон, папа мой с компьютером часами в шахматы режется, доволен.
Такие наши беседы, как полагается, долгие и не очень стройные. Потому приводить их в необработанном виде не позволит даже моя, сильно тяготеющая к лонгридам совесть. Но в слегка подредактированном и совсем не слегка сокращенном виде я одну такую, пожалуй, тут приведу. Я в ней — А. Потому что Алекс. А он — Б. Потому что таково его решение. А решение собеседника следует уважать.
Итак:
О новизне и границах знания
А: Человек либо узнаёт новое, либо систематизирует известное. Чем больше он знает, тем сильнее склонен объяснять новое через уже имеющиеся схемы. Возникает замкнутый круг знания.
Б: Новое часто возникает именно через систематизацию старого. Дарвин, Менделеев и Эйнштейн в значительной степени переупорядочивали уже известные факты.
А: Это не возражение. Возможность построения новых связей между известными элементами была учтена изначально. Вопрос в том, может ли такая рекомбинация породить действительно новое.
Б: Пространство возможных комбинаций может быть практически неисчерпаемым.
А: Практически — да. Логически — нет. Любая система комбинаций замкнута на себя.
Б: Это снова не возражение. Замкнутость не означает исчерпаемость.
А: Не означает. Но из замкнутости следует кое-что поинтереснее. См. Гёдель.
Б: Гёдель не о размере комбинаторного пространства. Его теоремы о недоказуемости, а не о конечности.
А: Именно. Я и не про конечность. В достаточно богатой системе всегда есть истинное, что нельзя доказать её собственными средствами. И тогда выбор: либо выйти за пределы системы, либо остаться с недоказанным. Третьего нет.
Б: Выход за пределы одной системы — это вход в другую, более широкую.
А: Допустим. Но тогда и она неполна, и снова та же развилка. Лестница вверх не имеет последней ступени. Это, к слову, и есть весь наш разговор в одной фразе — мы ещё дойдём.
Б: Из существования границы не следует существование чего-либо за границей.
А: Из существования границы не следует и отсутствие чего-либо за границей. Если граница существует, вопрос о внешнем остаётся открытым.
Б: Новое может быть эмерджентным свойством сложной системы.
А: Слово «эмерджентность» слишком часто является названием загадки вместо её решения. Вопрос о происхождении новизны просто получает другое имя.
О происхождении жизни и сознания
Б: Современная наука предполагает, что всё может получить естественное объяснение.
А: Это философский постулат, а не научный вывод.
Б: Но такой подход доказал свою эффективность.
А: Эффективность метода не доказывает истинность лежащей под ним метафизики.
Б: Тогда как быть с происхождением жизни?
А: Жулик! Это я первый тебя спросил, а ты просто зеркалишь. В любом случае, мы не знаем. Честный ответ именно такой.
Б: Существуют рабочие гипотезы.
А: Существуют гипотезы, но отсутствует доказанное объяснение перехода от химии к жизни.
Б: Нельзя подставлять Бога на место неизвестного.
А: Почему нет? Бог и есть неизвестное. Помимо прочего. Нельзя подставлять на место неизвестного постулат вида «когда-нибудь мы это узнаем». Как минимум, оба варианта являются предположениями.
Б: Наука предпочитает гипотезу будущего объяснения.
А: Да. Но это предпочтение методологическое, а не доказательное.
Б: Гипотеза Бога бесполезна для лабораторной работы.
А: Согласен. Но бесполезность для эксперимента и ложность — разные вещи. Есть вещи, которые в принципе лежат за границами науки. Это не делает их менее существующими.
О естественном и сверхъестественном
Б: Наука занимается только естественными причинами.
А: Что такое естественная причина?
Б: Причина, действующая в рамках природы.
А: Определение круговое. По мере развития науки всё больше явлений просто переводится из категории «сверхъестественного» в категорию «естественного».
Б: Но это отражает расширение знания.
А: Или изменение словаря. Не всякое переименование является объяснением.
О Канте
Б: Кант показал границы человеческого разума.
А: И в этом его заслуга. Но аналогичные идеи были известны индийцам, китайцам и евреям за много веков до него.
Б: Кант сформулировал их для европейской интеллектуальной традиции.
А: С этим я согласен.
Б: Тогда почему тебя раздражает Кант?
А: Меня раздражает не Кант, а его канонизация.
Б: В каком смысле?
А: В том смысле, что современная философия часто начинается не с проблемы, а с отношения к Канту.
Б: Но его влияние действительно огромно.
А: Влияние и обязательность — разные вещи. Когда мыслитель становится обязательным пунктом входа в любую дискуссию, он начинает мешать самой дискуссии.
Б: Кант говорил о границах познания.
А: Да. Далеко не первым. И его аргументы не выглядят более сильными или более оригинальными, чем у Шанкарачарьи или Нагарджуны. А многие его последователи и вовсе превратили границу в запрет на обсуждение того, что находится за ней.
Б: Возможно, потому что обсуждение непроверяемого бесплодно.
А: Возможно. Но объявлять вопрос бессмысленным только потому, что он труден, тоже нельзя.
Итог
Б: Каков итог?
А: Мы не обязаны принимать теистические объяснения. Но мы также не обязаны делать вид, что материалистические объяснения уже существуют там, где их пока нет.
Б: То есть?
А: Мы стоим перед дверью. Одни уверены, что за ней находится очередная комната. Другие допускают, что за ней может быть выход из здания. Пока дверь не открыта, обе позиции остаются гипотезами.