Этот пост был написан мной пять лет назад. Сегодня я должен заметить, что цифры, приводимые в нем, поменялись, а вот общие тенденции лишь усилились. Поэтому публикую без изменений, не считая исправления опечаток.
После того, как я описал, как выглядит карьера университетского преподавателя в Израиле в теории, можно поговорить о том, что происходит на практике. Сразу оговорюсь: о большинстве вещей, которые являются отступлением от идеала, люди обычно не склонны особо рассказывать. Никому не нравится выглядеть лузером или причастным к не вполне честным делам. Поэтому информация у меня крайне ограничена. В основном, тем, что я имел возможность наблюдать в своем непосредственном окружении. То есть, прежде всего, в Ариэльском университете. Я бы с удовольствием услышал рассказы из других университетов, но пока что этого не произошло. Поэтому я не могу знать, насколько то, о чем пойдет речь ниже, носит всеобщий характер. Не исключено (и именно так кажется мне порой), что только у нас в Ариэле все так, а в других местах все замечательно. Но приступим:
Средний возраст преподавателя в начале карьеры у нас немного выше, чем в теории. Причин две: во-первых, в Ариэле особенно много репатриантов, которые приезжают в Израиль уже взрослыми и начинают все с чистого листа. Мне, например, было за сорок, когда я начал. Вторая причина – очень часто до Ариэля человек пробует несколько лет другие варианты, в промышленности, бизнесе, и лишь потом приходит к университетской карьере. Оба этих обстоятельства не являются однозначно плохими: у наших преподавателей, как правило, шире кругозор и имеется очень полезный опыт в самых различных областях. Но вот юношеского запала, целеустремленности и готовности горы свернуть, мне кажется, поменьше.
Ариэльский университет беднее других. По целому ряду причин. Во-первых, он моложе – просто не успел “обрасти жирком.” Во-вторых, из-за того что Ариэль расположен за пределами международно признанных границ Израиля, часть потоков финансирования ему недоступна. Например, довольно “жирные” гранты Европейского Союза не могут поступать Ариэльским исследователям. В-третьих, мы публикуем меньше статей, чем ведущие университеты страны. Соответственно, получаем меньше денег от государства. Это положение меняется, причем достаточно быстро, но на сегодняшний день доля Ариэля в делении “пирога”, который приходит из госбюджета, меньше, чем у других университетов.
Из относительной бедности Ариэля следуют два обстоятельства. Во-первых, общее количество, новизна и “накрученность” серьезного дорогостоящего оборудования (электронные микроскопы, ускорители, ЯМР-спектрометры, супер-компьютеры и т.п.) у нас ощутимо меньше, чем в других местах. И то, что, например, в Бар-Илане находится в соседней комнате или в соседнем корпусе, у нас может отсутствовать, быть маломощным или малодоступным из-за перегруженности.
Во-вторых, размер нашего гранта на обустройство по сравнению с тем, что получает начинающий исследователь в других университетах, просто смешон. Насколько я слышал, стартовый грант в ведущих университетах по моей специальности находится где-то в районе пары миллионов шекелей. Плюс-минус. Я когда-то получил сто пятьдесят тысяч. Ощутите разницу! Сегодня у нас получают чуть побольше – порядка 200-250 тысяч, но это все равно не идет ни в какое сравнение с другими.
Много это или мало? Ну, давайте посчитаем. Отбросим сразу всякие уникальные “игрушки”, которые находятся на переднем крае технологии. Для моей скромной тематики мне необходим потенциостат. Прибор такой. Без него в электрохимии вообще нечего делать. Исследовательский потенциостат без всяких особых “прибамбасов” в том году, когда я “обставлял” себе лабораторию, стоил где-то в диапазоне 100-250 тысяч шекелей. Учитывая, что, хочешь – не хочешь, а нужно еще купить весы (примерно десять тысяч) , химическую посуду (тысяч двадцать, как минимум), реактивы (еще тысяч десять за комплект самых простых), мы уже сильно вышли за пределы того, что у меня было. Как можно выкрутиться? По-разному. Можно поискать оборудование секонд-хэнд – оно ощутимо дешевле. Можно искать продажу по скидкам и всяким особым мероприятиям – в мире науки такое тоже случается. Можно брать, например, прибор, предназначенный для демонстрации школьникам и потом на нем пытаться вести реальное исследование. Чтобы было понятно, это как выйти на скоростную трассу с педальной машинкой. Можно покупать в складчину. К примеру, при покупке потенциостата мы применили сразу несколько приемов: нашли самых дешевый (но настоящий, исследовательский), на который шла ознакомительная сниженная цена, и купили его пополам на двоих. Но все эти хитрости и комбинации требуют кучу времени и нервов, в то время как твой конкурент просто покупает то, что ему нужно.
И дополнительным, но очень важным обстоятельством является то, что раньше Ариэль был колледжем. Потом статус поменялся, но вот люди остались. Проявляется это на всех уровнях. Многие члены старшего академического персонала шли на работу преподавать, а потом получили необходимость активно исследовать, к которой часто были неготовы. Вот я бы, например, с большой радостью сосредоточился на чистом преподавании – мне так интереснее. Увы, не могу. Система логистики и управления всем хозяйством тоже оказалась неготова к университетскому состоянию. Вот, например, много лет назад у нас покупали второй СЭМ (сканирующий электронный микроскоп). Второй, потому что первый был разваливающейся старой рухлядью и, в конце концов, развалился в никуда. Бухгалтерия университета на полном серьезе требовала предоставить план окупаемости тех сотен тысяч долларов, которые должны были быть заплачены за прибор. Попытки объяснить, что есть вещи, которые не окупаются никогда, но без которых ничего не получится, длились несколько лет и к успеху не привели. Произошло иное: финансовое “начальство” попросту привыкло к тому, что СЭМ не окупается. Хотя периодически его прорывает. Или вот еще пример. Года три назад я покупал рамановский спектрометр. Что важно, покупал полностью на средства исследовательского гранта, университет не вкладывал в него ни единого шекеля. Для приобретения меня заставили участвовать в заседании комиссии из нескольких весьма почтенных дам финансового характера, которые потребовали у меня убедить их, что эти деньги стоит потратить именно на то, что я запланировал. В ходе заседания мне предлагали вместо спектрометра потратить “такие сумасшедшие суммы” на что-то более очевидное типа занавесок, кофеварок и прочих простых и понятных предметов. (Утрирую, но самую капельку.) Потом заказ утвердили, но я еще с неделю пребывал в пост-травматическом шоке. Смею надеяться, милые дамы – тоже, поскольку мое поведение во время заседания не отличалось тактичностью.
Понятно, что все это – болезни роста. Но как же они болезненны, черт их побери!
Ну и невозможно не упомянуть еще одну проблему, которая точно не является уникальной особенностью Ариэля. Это – бич всего израильского общества, которые называет “витамин Пи” – протекция. Во всем и везде. Я видел не один случай, когда кого-то “заталкивали” в члены персонала, иногда грубой силой, иногда ласково шантажируя тех, от кого это зависело. И не раз видел, когда очень достойных кандидатов не принимали, потому что не хватало некоего “толчка” извне, а “толкателями” кандидаты обзавестись не удосужились. Я не говорю, что такое происходит всегда. Но его заметно больше, чем хотелось бы.
Поскольку у меня это – больная тема, я могу продолжать еще долго. Но не хочу писать лонгрид формата “Войны и мира.” Будет время и место, добавлю еще. А пока просто подытожим: не стоит воспринимать работу университетского преподавателя как поток манны небесной. На самом деле, речь идет о жесткой конкуренции, часто нечестной борьбе и куче нервов. Но в общем, многим нравится.