Я спросил старого Лу Цаоди:
— Учитель не даёт мне на тренировках чжанчжуан. Пару раз он случайно видел, как я стоял в столбе, ожидая его прихода, немного поправил меня — и на этом всё. Больше этой темы он пока не касается. Зато в последние недели даёт мне другое: позу уцзи с сомкнутыми стопами. Правая рука на нижнем даньтяне, левая — на верхнем, глаза закрыты. Очень интересная поза: трудно поймать равновесие, всё время стояния — словно непрерывно чуть-чуть подстраиваешься. И ощущения очень необычные. Ты можешь что-нибудь об этом сказать?
Старик Лу улыбнулся.
— То, что он тебе дал, вовсе не случайная вещь. Во многих школах это упражнение считается даже более «внутренним», чем классический чжанчжуан. И, судя по твоим словам, ты довольно точно уловил его суть. Это разновидность 静功 — цзингун, «работы с успокоением», которая открывает ворота к внутреннему слушанию. К тому же она выстраивает центральную ось тела и усмиряет дух.
Ты хорошо заметил главное: почти всё время приходится едва заметно подправлять положение тела. В этом и состоит смысл упражнения. Когда стопы вместе, опора становится очень узкой. Любая ошибка в оси сразу проявляется. Тело уже не может спрятать перекос в широкой стойке.
— Может быть, ты расскажешь подробнее? Тогда мне будет легче это выполнять, — попросил я.
Лу Цаоди усмехнулся.
— Рассказать-то я могу. Только мой рассказ тебе вряд ли поможет. Ещё никому не помогал.
— Почему? Скажи, дядюшка Лу! — горячо попросил я.
— Потому что тот, кто ещё не внутри, услышит лишь внешнюю оболочку слов. А тому, кто уже там, слова не нужны.
Но я долго упрашивал Лу Цаоди, и в конце концов он всё-таки рассказал следующее.
— В чжанчжуане — «обнимании дерева» — опора широкая. Можно долго стоять, полагаясь на грубую структуру. А здесь ось должна быть почти ювелирной. Просыпается глубокое чувство положения тела, начинают работать мелкие мышцы, которые обычно молчат. По сути, всё тело учится сохранять равновесие в мельчайших движениях.
У этой позы есть несколько уровней.
На самом простом уровне ты настраиваешь положение тела: центр тяжести над серединой стоп, макушка мягко тянется вверх, лишнее напряжение уходит, начинают работать глубокие мышцы. Поэтому тело всё время едва заметно движется.
Когда глаза закрыты, происходит ещё одна важная вещь: ты больше не можешь опираться на зрение. Тогда тело начинает слушать вестибулярное чувство, ощущения в суставах, натяжение тканей. Можно сказать, что равновесие учится заново. Поэтому ощущения такие живые.
И наконец, есть внутренний уровень. Здесь тренируются чжундин 中定 — центральная устойчивость, тинцзинь 听劲 — внутреннее слушание тела, и сунчжун ючэн 松中有撑 — упругое расслабление (буквально: «в расслабленной середине есть поддержка»). Когда ты стоишь и всё время мягко возвращаешься к оси, ты учишься не замирать, а постоянно приходить в равновесие.
— Почему твой учитель дал тебе это вместо чжанчжуан? Скорее всего, он решает одну из двух задач.
Первая: тебе сейчас важнее ось, чем «корень». Такое бывает часто. Человек может долго стоять столбом, но ось плавает, и в движениях остаются маленькие перекосы. Тогда узкая стойка становится очень точным инструментом.
Вторая возможность — он развивает твоё внутреннее слушание. Ты сам говорил о состояниях ясности в тайцзи. Похоже, он ведёт тебя к более тонкой работе.
В узкой стойке, когда стопы вместе, ошибка обычно одна из двух: либо вес уходит на пятки, либо человек начинает цепляться пальцами за пол.
Верный признак такой: вес ощущается не в пятке и не в пальцах, а ближе к середине свода стопы, около точки Юнцюань (涌泉). Появляется чувство, будто стопа мягко «всасывается» в землю, а не давит на неё.
Если пальцы ног побелели или напряглись — значит, ты хватаешь пол.
Если горят голени — держишь равновесие силой.
Если пятки становятся тяжёлыми — центр ушёл назад.
Когда всё правильно, пальцы свободны, свод стопы живой, а вес словно проходит сквозь стопу в землю.
Колени тоже часто выдают ошибку. Они не должны быть явно согнуты, но и не должны выталкиваться назад. Должно быть ощущение, будто под ними есть маленькая пружина.
Когда всё складывается правильно, лёгкие покачивания тела затихают внизу и не поднимаются в грудь. Если же стойка неверна, качание поднимается вверх, и плечи начинают незаметно помогать удерживать баланс.
Таз — главный узел. В узкой стойке он часто либо уходит назад (появляется небольшой прогиб), либо слишком подворачивается, либо начинает «плавать».
Верный признак — когда кажется, что крестец мягко тает вниз, низ живота тяжелеет, а поясница как будто расправляется. Это не подкручивание таза, а отпускание поясницы.
Если всё правильно, дыхание само опускается вниз. Живот мягкий, нет ощущения, что ты держишь корпус.
Вертикальная ось — самое важное. Когда она находится, происходит любопытная вещь: покачивания уменьшаются, но тело не замирает. Появляется чувство лёгкой подвешенности.
Возникает ощущение, будто макушка немного легче всего остального тела. Не вытягивание вверх — просто тело само выстроилось.
Дыхание здесь хороший помощник. Если стойка верная, вдох сам расширяет поясницу, а выдох не обрушивает грудь. Нет пауз и задержек.
Если же ты стараешься «сделать стойку», дыхание становится управляемым, появляются остановки, грудная клетка фиксируется.
В правильной позе дыхание само начинает помогать равновесию.
Через одну-три минуты при правильной настройке появляется тихая пульсация в теле. Стопы становятся живыми, и равновесие перестаёт быть борьбой. И главное — тело начинает само находить нужное положение, без участия мысли.
Если ты всё ещё ищешь равновесие умом — значит, ось ещё не найдена.
Когда стоишь, попробуй мысленно отпустить макушку. Потом отпусти крестец. Потом отпусти глаза изнутри.
Если равновесие сразу ухудшилось — значит, ты держал это место силой.
Если ничего не изменилось — значит, тело уже держит себя само.
Есть два вида стояния:
«я держу равновесие»
и
«равновесие происходит».
Похоже, твой учитель как раз переводит тебя ко второму.
— И запомни, — добавил старый Лу Цаоди. — Пока тебе нужны эти слова, ты ещё не там.
Он немного помолчал, затем усмехнулся:
— Впрочем, это не так уж важно. Зато сегодня мы славно поболтали.
С этими словами Лу поднялся и, не прощаясь, направился к своему дому.