Летом 1991 у меня была целая серия разных семинаров и конференций в Москве. Часть по химии, часть по ивриту или каким-то другим еврейским темам. Гонять на самолете между каждыми двумя семинарами домой было умопомрачительно дорого, а тут еще как раз мой дядя, ныне покойный, отважился выехать в Казахстан и в Киргизию по друзьям и родственникам. В общем, я был оставлен как бы охранять его комнату в коммуналке. Чтобы не было скучно, я пригласил в напарники своего приятеля Макса, который как раз приехал в Москву поступать в университет.
Утром девятнадцатого августа я проснулся от странного гула, ровного, непрерывного. Ничего не могу понять, откуда гудит, что гудит. Тут Макс тоже проснулся и тоже стал искать источник звука. Выглянул в окно и зовет меня. А за окном по проспекту Вернадского медленно тянется бесконечная колонна танков. Мы обалдели, включили телевизор. А там по всем каналам балет “Лебединое озеро”. Потом уже, часов через пару, стали транслировать выступление членов ГКЧП об отстранении Горбачева и о чрезвычайном положении. Потом про комендантский час, про сохранять спокойствие и все такое.
Если честно, мы сильно испугались. Попасть в сюжет боевика в чужом городе – удовольствие так себе. Домой улететь невозможно – аэропорты закрыты. Выйти на улицу боязно – везде посты, могут задержать. И очень обидно – неужели все кончилось и “развитой социализм” снова вернется? Этого очень не хотелось, воздух свободы мы уже понюхали и полюбили.
Где-то к обеду мы начали совершать небольшие вылазки по округе. Видели танки, москвичей, которые пытались сагитировать танкистов не вмешиваться в их жизнь. Танкисты угрюмо отмалчивались. было видно, что им и самим неуютно, но у них приказ. Потом, уже к вечеру, увидели в метро первые листовки с призывами Ельцина не подчиняться незаконному ГКЧП. Мне как-то даже легче стало, что все как-то начинает организовываться и что есть кто-то, который всех поведет в правильную сторону.
На второй день стало понятнее. И спокойнее. И веселее. Все стали слушать “Эхо Москвы”, которое давало оперативную информацию. Листовки Ельцина срывали, но на их месте тут же появлялись новые. Солдаты в городе уже открыто говорили, что они с народом воевать не пойдут. Я предложил Максу поехать к Белому дому посмотреть – все-таки не каждый день на твоих глазах история творится.
Мы приехали на метро. Куда идти, можно было не спрашивать, потому что все шли в одну сторону. Метрах в пятидесяти от выхода со станции метро были полуразобранные строительные леса. Люди с повязками на рукаве спрашивали всех, не к Белому дому ли они идут. Получив утвердительный ответ, просили взять с собой доски или арматуру для строительства баррикад. Так что свои две железяки в тех баррикадах я принес.
На площади перед Белым домом было море народу. Огромное, много тысяч. Все разные, но какие-то единые в этот момент. Я увидел знакомых ребят из Кунцевской йешивы, мы к ним приткнулись. А рядом с нами стояли какие-то русские националисты – “Память” или еще кто-то. Но друг к другу не цеплялись, у всех был общий враг.
На трибуне у входа в Белый дом шел непрерывный митинг. Слова из мегафона до нас доносились практически неузнаваемыми, но у многих были радиоприемники, из которых шла прямая трансляция. В общем, судя по всему, демократия уже практически побеждала, хотя все еще сохранялась опасность применения военной силы.
Мы там довольно долго стояли, часа четыре, наверное. Конец августа в Москве уже прохладный, к вечеру мы совершенно замерзли. У нас с Максом была с собой фляжка водки, только ей и грелись. Но потом и она закончилась, а становилось все холоднее. Через какое-то время, совершенно задубев, мы решили, что раз уж наши все равно победили, то какого мы впустую мерзнуть будем? И пошли к метро.
А через пару часов на это самое место пришли танки. И трое защитников погибло. А потом путч кончился.