Про несчастных «девочек» и кровожадного меня. Часть первая

В который раз наступаю на одни и те же грабли. И ничего не могу придумать для смягчения очередной встречи моего лба с граблями.

Самые «былинные» времена Ариэльского учебного заведения, когда на факультете могло учиться, например, три студента, а преподаватели лично знали всех и вся, я не застал. Мне про них рассказывали. Когда я появился в Ариэле, счёт студентов уже шёл на тысячи, но в остальном это было маленькое заведение. В том смысле, что по каждому вопросу лучше всего было подойти к конкретному человеку и с ним (вернее, чаще всего, с ней) все решить. Я знал, что экзамены – это Сара, гранты – это Маша, заказать оборудование – это Жанна, а библиотека – это Фрида. Что у Сары характер ровный, она просто решит вопрос, и можно будет сказать спасибо и идти дальше по своим делам. А Маша – замечательный человек, но для эффективного взаимодействия стоит дать ей минут пять пожаловаться на свою несчастную жизнь и непонимающих начальников. А с Фридой вообще лучше всего не общаться – нервы целее будут, а книги можно и самому найти.

Потом Ариэль стал расти. Практически не по дням, а по часам. И у меня такое ощущение – возможно ошибочное – что рос он, в первую очередь, не за счёт студентов и не за счёт преподавателей, а именно за счёт пкидот (иврит – женщин-клерков). Нет, конечно же, и студентов, и преподавателей стало больше. Студентов, думаю, раза в полтора. Преподавателей – раза в два, может, в три. Но число пкидот при этом выросло раз в десять, не меньше. Там, где раньше сидела одна Маша, сегодня целый отдел с полутора десятками сотрудниц. А рядом – ещё один такого же размера, которого раньше вообще не было. Разумеется, общение напрямую при таком росте сильно затруднено. В идеале, система требует открыть заявку на сайте и ждать ее исполнения. А потом поставить оценку за исполнение заявки.

Вероятно, так и нужно. Чтобы не зависеть от настроения Маши или Фриды. Но только оно так ни фига не работает.

Эпизод первый. Года три-четыре назад у нас в корпусе ввели новый порядок. Естественно, «в целях неуклонного повышения качества и для большего комфорта сотрудников». Если до этого я подходил к кондиционеру у себя в офисе и выставлял на нем режим, который был для меня удобен в данный момент, то теперь управление кондиционером было сделано централизованным. Приходишь утром на работу, в офисе холодно, но кондиционер стоит на охлаждение в диапазоне температур 22-24 градусов. Чтобы переключить его на нагрев, нужно открыть заявку на сайте по установленной процедуре, описать ситуацию и ждать решения. Поскольку мгновенно ни одна заявка не исполняется, то где- нибудь к обеду, когда на улице разогрелось, а в офисе стало жарко, режим охлаждения централизованно переключается на нагрев 24-26 градусов. Ты, естественно, тут же открываешь следующую заявку, умоляя включить охлаждение. Можно не сомневаться: когда следующим утром ты зайдёшь в остывший за ночь офис, твою вчерашнюю заявку на охлаждение удовлетворят. Ну и, ясное дело, одна пкида уже не успевает справляться с обработкой резко возросшего числа заявок, поэтому ее делают начальницей отдела, а в отдел набирают ещё трёх пкидот.

Думаете, я утрирую? Будете смеяться, но нет. Все ровно так и обстоит. В общем, где-то на третий день такого режима я озверел от избытка глупости в окружающей среде и открыл военные действия. Я написал свежеиспеченной начальнице отдела по рассмотрению заявок на изменение режима кондиционеров, что так нельзя, что невозможно и неправильно принимать за взрослых и, в общем, не самых глупых преподавателей все мелкие технические решения, и что так скоро мы докатимся до ситуации, когда на – пардон – вытирание попы после посещения туалета потребуется открывать заявку. 

Это была ошибка. Большая. Потому что мое обращение увидел начальник начальницы отдела по рассмотрению заявок на изменение режима кондиционирования. Мужик он был (и остаётся) весьма специфичный. Лучше всего этот типаж выписан у братьев Стругацких в «Понедельнике»: «был он циник и был он дурак». И в прошлом я имел неосторожность пару раз ему об этом открытым текстом сообщить. И, не будучи в силах спорить с очевидностью, он затаил на меня зуб. И терпеливо ждал, когда я совершу какую-нибудь неосторожность. И дождался.

Через примерно полчаса после отправки моей последней заявки на изменение микроклимата меня вызвали в офис проректорши. Проректорша тогда была дама с юридического отделения, в своей доуниверситетской жизни много лет работавшая в прокуратуре в отделе по расследованию преступлений в области секса. Поэтому у нас она была еще и уполномоченной по борьбе с сексуальными домогательствами. И она продемонстрировала мне документ, отправленный аж тремя персонами, которых я, по их мнению, сексуально домогался. Первой персоной была та самая начальница по заявкам по микроклимату. Второй – одна из ее подчиненных. А третьим – их общий начальник – см. выше. Из заявления следовало, что своей фразой про “вытирать попу” я сделал всем троим недвусмысленные нескромные предложения и нанес непоправимый душевный урон. Проректорша с двумя подручными тетками часа полтора допрашивали меня под протокол. Претензии начальника начальницы по заявкам я сразу гневно отверг, сказав, что сферы моих сексуальных амбиций лежат в области другого пола. По поводу пострадавшей номер два я слезно просил показать мне хотя бы ее фотографию, потому что моя извращенность не настолько велика, чтобы приставать к ни разу не виденной даме. К сожалению, моя просьба была отвергнута.

Сложнее всего было с пострадавшей номер один. Проблема состояла в том, что я ее действительно знал. И не то, чтобы домогался, но испытывал некоторую симпатию и считал за приличного человека. Собственно говоря, именно потому и написал про вытирание попы, что рассчитывал на ее здоровое чувство юмора. В общем, я заявил, что торжественно отрекаюсь от своего былого к ней уважения. И готов на этом своем отречении наставить, хоть на земной суде, хоть на небесном. Меня спросили, а как быть с обвинениями по сути. Я сказал, что это – проблема тех, кто видит в том, что я написал, хотя бы какую-то суть. Сказал, что выбор способа написания письма был неуместным и по этому поводу я готов принести извинения, но в остальном все – чистая правда. И предложил поступать со всем с этим по своему усмотрению.

Разумеется, буквально на следующий день все погасло. Градус маразма в нашем заведении хотя и высок, но все же не бесконечен. К тому же тут светило судебным процессом во “внешнем” суде, а такие вещи всегда проливают нежелательный свет на самые разные, порой неочевидные для инициаторов дела, обстоятельства. В общем, замяли. Зато теперь я гордо несу звание сексуального домогателя, о чем периодически рассказываю студентам на лекциях в качестве примера идиотизма. Ну и да, больше в официальных бумагах я про попы не пишу. А то – чем черт не шутит?