«Старика Хоттабыча» читали? Или «Тысячу и одну ночь»? Тогда слово «ибн» вам знакомо. По-арабски оно значит «сын». Например, Сулейман ибн Дауд — это Соломон Давидыч. Правда, в реальном современном арабском это почти никогда не так. Вот известного террориста звали не Ибн Ладен, а Бин Ладен. И в наших краях арабы обычно говорят «бен». И не потому, что объевреились — на иврите «сын» как раз и будет «бен» — а по совершенно другой причине.
Дело в том, что в семитских языках вообще, а в арабском — буквально до неприличия, — гласные намного менее важны, чем согласные. Скажем, слово «английский» будет написано «нджлизи». Один араб прочтёт это как «инджлизи», другой — «инджилизи», третий — «ниджлизи», и все они не просто поймут друг друга, но, скорее всего, даже не обратят внимания на различия и не зафиксируют их в памяти. При этом в арабском совершенно невозможно прочитать в начале или в конце слова два согласных подряд. Название города Брест среднестатистический араб не выговорит даже под угрозой немедленной казни. Один скажет «ибрисит», другой — «абрисит», третий — «бирисит». И все трое будут убеждены, что прочли правильно и одинаково.
Вот поэтому Хоттабыч в разных арабских диалектах, и даже внутри одного диалекта, может быть «ибну Хаттаб», «ибни Хаттаб», «бен Хаттаб» или «бин Хаттаб». А в русской литературе закрепилось «ибн Хаттаб» — несколько неточно, но давно стало нормой. Все эти меняющиеся вставные гласные называют беглыми, и произносятся они редуцированно — слабо и не очень чётко.
Это была присказка. Приступим к сказке — местами не вполне пристойной.
Был у меня когда-то на химфаке КГУ (Киргизского государственного университета) однокурсник по имени Ибин. Я почти уверен, что он был первенцем в семье, поэтому по киргизской традиции имя ему выбирал дедушка. Вероятно, дедушка был человеком благочестивым и начитанным: внука он хотел назвать Ибн аль-Хаттабом — в память великого халифа. Или Ибн Али, с намёком на раскол шиитов и суннитов. А может, Ибн Синой — в память великого медика. Или ещё как-то — мне это так и осталось неизвестным. Но благое намерение дедушки, вероятно, столкнулось с гораздо менее грамотной паспортисткой.
Паспортистки — это великая сила. Я слышал множество историй о том, как паспортистка записала имя или фамилию неверно и тем самым положила начало знаменитой династии. Причём не только в СССР. В Штатах, например, есть евреи с фамилией Фергюсон. По семейному преданию, основатель династии, сходя с борта парохода на Манхэттене, забыл тщательно выученную фразу по-английски и честно сказал клерку: «Фаргесен» — то есть «забыл» на идише. Ну а клерк записал услышанное в качестве фамилии новоприбывшего.
Нечто похожее, вероятно, произошло и с моим однокурсником — в результате чего он стал во всех документах «Ибином». В киргизском тоже нельзя ставить две согласных подряд, но не совсем так, как в арабском. И арабское «ибн» требует вставки ещё одного «и»: «Ибин ал-Катаб» — и так далее.
Юность Ибина прошла в отдалённом ауле в Нарынской области, где русскоязычных, к его великому счастью, было примерно ноль. Но когда он подрос и его призвали в армию, Ибин открыл для себя удивительное свойство своего имени — неизменно вызывать вакханалию хохота среди солдат, прапорщиков и офицеров. Полагаю, его имя было главным источником развлечений в части, где он честно отслужил два года. Зная нравы советской армии, могу предположить, что развлечения эти были не самыми гуманными.
Когда Ибин демобилизовался, он поступил на химфак. Ко времени нашего знакомства он уже выработал привычку представляться по фамилии, а имя своё произносить неохотно и сильно понизив голос.
В принципе, неплохой парень. Хотя на втором курсе он таки спёр у меня учебник французского, который я добросовестно штудировал на лекциях по аналитической химии. Ну что с него возьмёшь? — Ибин!